http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f09_640.jpg
Шамиль Тарпищев — о том, каково быть другом президента и какие дороги ведут с корта прямиком в Кремль, как Самаранч потерялся в аэропорту, а Нельсон Мандела остался без русского советника, а также про то, как футбольный мяч разбился о ракетку и какое отношение большой теннис имеет к импичменту.
В середине апреля в полуфинале Кубка Федерации российская теннисная команда наголову разгромила чемпионок последних лет — итальянок. Есть надежда, что после двухлетнего перерыва мы снова будем первыми. Российский теннис уже долгие годы находится в мировом рейтинге на лидирующей позиции, это самый победоносный вид спорта для нашей страны. Легенду о том, почему он стал одним из сильнейших, передают из уст в уста — мол, первый президент Борис Ельцин очень интересовался этим видом спорта и всячески ему помогал. Однако в этой истории есть еще одно не менее важное действующее лицо — Шамиль Тарпищев. Человек, который смог не только увлечь президента теннисом, но и получить беспрепятственный доступ к нему в кабинет. О том, как на самом деле теннис превращался из игры для дипломатов в массовый, зрелищный и успешный вид спорта и какие капканы пришлось обойти на этом пути, Тарпищев вспоминает охотно.
— Шамиль Анвярович, многие уверены, что развитие российского тенниса началось с того, что вы увлекли этим видом спорта Бориса Ельцина. Это правда?
— Сказать, что именно Борис Николаевич открыл теннис для России, было бы неправильным. Однако он, конечно, сыграл ключевую роль в развитии тенниса в целом. Ведь в нашей стране к этому виду спорта относились как к буржуазному, не было ни должного внимания, ни финансирования. Разумеется, когда Ельцин прилюдно вышел на корт с ракеткой, в шортах, ситуация на глазах стала меняться. Тут же начались трансляции матчей по телевидению, стали выпускать методички, продавать западные книги, появились публикации в прессе. В итоге последнее десятилетие в теннисе мы первые в мире среди 205 стран. Я совершенно уверен, что вклад тенниса в имидж современной России весомее, чем вклад других видов спорта. Именно по результатам в нем судили о нашей стране, поскольку теннисисты первыми стали достигать высоких результатов. Среди игровых видов спорта мы реально взяли больше всех наград.
— Лично вы как взяли в руки теннисную ракетку?
— Вообще-то в детстве я очень увлекался футболом, гонял мяч с утра до вечера. Игровые виды спорта мне давались легко — физически я не был особенно сильным, но мое преимущество заключалось в том, что я был легкий и быстрый. В 8 лет я начал заниматься русским хоккеем. А летом, конечно, футбол. И вот во время одной из футбольных тренировок получил травму — надрыв связок голеностопа. Еле-еле приковылял домой — мама посмотрела на меня и запретила играть. Тогда я пошел в теннис — только потому, что там после тренировки играли в футбол. В первый год я почти не тренировался — только и ждал, пока закончатся занятия, чтобы играть в футбол. А потом, когда осенью проводили тестирование, оказалось, что я больше всех набил об стенку — первое место занял. Мог бить по мячу сколько угодно, мне уже говорили: «Хватит, хватит!» В 14 лет выполнил норму первого взрослого разряда. Все удивлялись, как мне это удалось — ведь в 14 лет был последний в классе по росту, щуплый, худой. Кстати, я еще и в 10-м классе самым маленьким был, это потом уже в рост пошел. Затем начались сборы, и я остался в теннисе.
— Вы жалеете, что маму послушали тогда?
— Жалею. Мне надо было играть в футбол, он мне давался. Вполне может быть, я бы стал профессиональным футболистом… Успехи были — обожал играть на месте полузащитника и много забивал. Футбол я любил беззаветно и даже зарабатывал с его помощью. С шестнадцати лет играл подставным под чужой фамилией за команды разных заводов. Когда эти команды встречались друг с другом, я не приходил — пропускал игру «по техническим причинам». Помню, как-то в течение года я, как обычно выступая за отцовский цех, сыграл семь матчей и забил 11 мячей. А поскольку выступал я под именем отца, то из профкома его пришли награждать кубком — как результативного бомбардира. Приходят, а он — пенсионер, в домино играет. Так меня рассекретили… Впрочем, отец и без спортивных успехов был уважаемым человеком, работал штамповщиком, награжден орденом Ленина. За победу в футбольной игре можно было получить 10 рублей, а я играл 2—3 матча в неделю, и, как правило, мы выигрывали. Так что прибавка к семейному бюджету существенная — тогда зарплата была около 60 рублей…
Мы с семьей жили тяжело — в коммуналке, вчетвером с родителями и сестрой в комнате, одна стена текла... Помню, мы с другом по дороге на тренировку пили газировку в долг у продавщицы. А весной, когда лед на катке таял, собирали мелочь, которая была потеряна посетителями за зиму, и рассчитывались с газировщицей.
— Если вспомнить ту игру с Ельциным в Юрмале, в 1989 году, с которой многое началось… Признайтесь, вы подыгрывали президенту?
— Мы играли в паре против писателя Михаила Задорнова и теннисиста Сергея Леонюка. Борис Николаевич в одиночку почти никогда не играл. Один раз, правда, был случай в Финляндии. Мне позвонили, говорят: «Поздравляем. Ельцин обыграл члена правительства Финляндии». Я потом у Бориса Николаевича спросил: как вы решились? Он отвечает: «Да я сидел, смотрел — у него пальцы пухлые, думаю: ну неужели я его не обыграю? Утром встал, выпил кофе и стал жалеть — чего я связался? Но все-таки рискнул». Что касается нашей с ним игры — ну я же все-таки профессионал... А он неплохо подавал — сказывались волейбольные навыки, — так что нашу подачу мы, как правило, не проигрывали. Ну а чужую рано или поздно выигрывали.
До этой игры в Юрмале мы виделись всего раза два. Отдыхал в санатории «Рижское взморье» и встретил на пляже Ельцина с женой — поздоровались, перекинулись парой слов. И все. Через год на том же пляже опять случайно встретились. Я со своими теннисистами играл в футбол, побежал к воде за мячом — увидел Ельцина. Вообще-то тогда контакты с ним не одобрялись. Но я неожиданно для себя предложил ему сыграть. Он сначала отказывался — мол, плохо играю, но я уговорил. Сыграли пару. На следующий день — еще. Вижу, что ему понравилось. Вообще Борис Николаевич рассматривал теннис как средство релаксации, и прежде всего для мозга — голова во время игры хорошо переключается. Может, поэтому большинство политиков и играют… Назарбаев, например, технически был оснащен лучше всех и сейчас играет очень здорово. Лукашенко, Лужков, Грызлов, Собянин, Ястржембский, Зюганов, Кучма, Янукович… В одиночку тяжело играть — нагрузка серьезная, на следующий день не встанешь, — поэтому на это редко решаются, играют парами. И без титанических усилий получают удовольствие.
— Вы с Борисом Николаевичем всегда выигрывали? Или кто-то мог рискнуть и вам не проиграть?
— Против нас с Борисом Николаевичем чаще всего играли Караченцов с Ноткиным. С переменным успехом. Еще — Бурбулис, Ерин, Грачев, Козырев. Устраивали ВИП-турнир «Большая шляпа», он собирал не меньше двенадцати пар. Как-то, помню, получился тяжелый матч против бывшего президента Южной Кореи Ро Дэ У и министра из его правительства — они долго не сдавались…
В свое время Олег Трояновский, постпред СССР в ООН, говорил, что на корте можно найти понимание и контакт, которые трудно отыскать в кабинетах. Теннис, как и любой спорт, вне политики, но для политики. Там не важно, какой ты партии, в общении стираются все проблемы. Играют артисты, политики, причем это можно делать в любом возрасте — вон у нас есть ветеран, который в 97 лет все еще на корте. Плюс этого вида спорта в том, что независимо от того, хорошо ты играешь или плохо, ты всегда можешь найти себе партнера и получить удовольствие. Теннис формирует характер: с каждым ударом по мячу ты себя делаешь. Тут не отстоишься — все время участвуешь в игре, превозмогаешь себя. Я сформулировал это для себя так: «Нужно, должен, обязан». Не случайно практически ни один теннисист не потерялся, закончив спортивную карьеру, а нашел свое место в жизни. Этот спорт воспитывает и эгоцентризм — сильное «я», но, с другой стороны, это помогает в жизни пробиваться. Даже если ты один.
— Если бы вы тогда сыграли с Ельциным не в теннис, а в футбол или волейбол — могло бы это изменить развитие тенниса?
— Начнем с того, что до меня он уже играл в теннис. И поддержать это увлечение было проще, чем другие. Вообще-то Борис Николаевич был хорошим волейболистом, мастером спорта. Но вот, например, собрать команду для партии в волейбол или футбол гораздо сложнее, чем в теннис: тут позвонил своему партнеру, договорился — и уже на корте. Кроме того, в командных видах спорта всегда кто-то лучше играет, кто-то хуже, кому-то больше пасов достается, кому-то меньше. А здесь ты всегда переключишься с повседневных дел и получишь удовольствие. Когда я общался с Ельциным и работал в Кремле, мы играли с ним два раза в неделю. И только один раз Борису Николаевичу не удалось отключиться от проблем. Это было, когда ему пытались объявить импичмент. Тяжелая сложилась ситуация. Помню, захожу к нему в кабинет (я тогда был советником президента), он спрашивает: «Есть проблемы?» Я говорю: «Нет». Он молчит, я молчу. «Чего зашел?» Я отвечаю: «Вытащить вас в теннис поиграть, невозможно же в таком напряжении быть, надо расслабиться…» Он согласился. За нами даже охрана не успела с сопровождением — мы спустились на лифте, сели в машину и поехали. Поиграли минут 40, а потом он говорит: «Первый раз в жизни голова не отдохнула, не смог переключиться на игру».
— Как вы, сыграв несколько партий с президентом, стали его советником?
— От этой должности я сначала отказывался: не хотел кабинетной работы, сомневался, хватит ли знаний, к тому же было свое интересное дело. Но потом меня практически поставили перед фактом и предъявили указ о моем назначении советником по спорту. Ельцин мне сказал: «Ты мне много раз рассказывал про проблемы спорта, про то, как не должно быть, так вот я тебе даю шанс сделать так, как надо». Он вручил мне указ, я взял его и попросил: «Оригинал должен у меня остаться». В конце концов, я не мог уже отказываться и пошутил: «Ладно, Борис Николаевич, я согласен, но только с одним условием — доступ к телу имею всегда». Он согласился — и, кстати говоря, свое слово держал. Был такой момент… У президента все время расписано — как правило, по восемь встреч в день. Если ты не записан, можно попробовать попасть к нему на стыке между двумя визитами. Как-то раз я зашел в полдень, срочно надо было переговорить. Его помощник уточнил и говорит: «Заходи в 17.00». Ну, делать нечего, я уже шел к себе по коридору (у меня кабинет был на другом этаже), как вдруг помощник догоняет: «Он просит зайти сейчас». Я захожу, а Борис Николаевич говорит: «Я забыл — я же обещал…»
— Почему забрали себе оригинал указа — опасались, что вас будут подставлять?
— Я это сделал инстинктивно — ведь память на всю жизнь. А что будут подставлять, для меня было очевидно. Я же спортсмен, совершенно из другой среды. С тех пор как в 1974 году стал старшим тренером, приходилось делать все — быть и начальником сборной, и массажистом, и документы оформлять... Все делал, больше некому, нахлебался всякого… То есть опыт работы в чиновничьем аппарате был. И здесь я ожидал неприятностей. Пять раз складывалась ситуация, когда я чувствовал, что меня подставляют. Заходил в кабинет и говорил: «Борис Николаевич, это подстава». «Кто?» Я объясняю суть дела. Он вызывает человека по селектору и спрашивает: «Было такое?» Там тишина. Он мне говорит: «Понятно, иди». Пять раз подряд я оказался прав, и от меня отстали.
Главная причина, по которой от меня хотели избавиться, — это то, что я не в системе, но имею доступ к президенту, могу рассказать ему, что творится вокруг, высказать свое мнение. К тому же и вел я себя достаточно независимо: что думал, то и говорил. Может быть, поэтому Ельцину со мной было легко, и он назвал меня в своей книге другом, потому что я, когда нужно, мог и порассуждать, и поспорить. Наина Иосифовна мне говорила: «Ты для него отдушина, он с тобой общается по-другому». Мне неудобно о себе говорить... Но факт: мы с Борисом Николаевичем и пошутить могли, и расслабленно разговаривать — ну, как два человека на пляже… В общем, сложился контакт, мне было с ним тоже легко. Случались и такие вещи: он зовет поздравить общего друга с днем рождения. Заходим, слово за слово, начинается спор... Борис Николаевич товарищу: «Ладно-ладно, мне все понятно, я вам верю на 100 процентов». Выходим за дверь — и он добавляет: «А некоторым — и на 200».
— Не так много в окружении Ельцина было людей, с которыми он мог поговорить по душам?
— Конечно! Ущербность этой работы в том, что на таком уровне сложно общаться. Как будто по минному полю ходишь. Всегда на виду, нет времени для себя. Это круглосуточная работа, особенно в те годы — мы же вообще не спали. Дикое напряжение! Надо еще учитывать, что у Ельцина было титаническое здоровье. Он, например, когда в сауну ходил, просил, чтобы в купальне вода была не теплее 9 градусов. И в этой воде мог держать дыхание до двух минут — я сам замерял. Попробуйте, каково это… Проблема еще в том, что в то время никто не брал на себя ответственность, боялись принимать решения — все проходило через него. Помню, мы играли в Сочи, в резиденции президента, в воскресенье, и приходит почта — 9,5 килограмма бумаг. Их не то чтобы прочитать — пролистать невозможно. Я еще тогда пошутил: Борис Николаевич, а ведь если все это сжечь — в стране ничего не произойдет? Он еще посмеялся в ответ: «А может, и правда сжечь?..» Его критиковали за допущенные ошибки, но ведь все он брал на себя, всю ответственность…
У него была фантастическая память. Помню, был разговор с Баранниковым. Спорили по поводу какого-то документа, который прошел месяца два назад. Ельцин говорит: «На второй странице третий абзац сверху — было написано не так. Пусть принесут эту бумагу». Послали офицера. И действительно. Я обалдел — при том объеме документов, которые через него проходили… И читал быстро — по диагонали. Со временем ему все тяжелее удавалось пропускать через себя этот гигантский поток информации.
Есть такое понятие в спорте — «мобилизация нервной системы». Это когда в критической ситуации ты играешь лучше — так проявляется спортивный характер. Так вот Ельцин — спортсмен в точном понимании этого слова. При том что начал он поздно, ему было 57 лет, играл он для немолодого любителя очень даже прилично. В ответственный момент, когда одним мячом решается судьба гейма, он рисковал и попадал. Такие же качества очень ценятся и в политике: наступает момент, когда надо собраться, мобилизовать нервную систему и принять правильное решение. Здесь прямой перенос из спорта... Я в свое время два года изучал психологию в лаборатории Леонида Гиссена, занимался одной темой — состояние стресса в спорте. Стресс выявляет все особенности и слабые места человека. Соответственно, зная их, можно управлять спортсменом. У каждого есть доминанта, за счет которой он играет. По упорному матчу можно написать психологический портрет любого человека. Я ему как-то сказал: «Борис Николаевич, вас никто ни в одной книге не показал как человека». Он посмотрел на меня и говорит: «Ты что, хочешь, чтобы я сам о себе книгу написал?..»
— Когда вы стали советником с такими широкими полномочиями, ведь можно было поменять ситуацию в спорте кардинально...
— А мы ее и меняли, сделали многое. Летние Олимпийские игры в Барселоне 1992 года выиграли — силами объединенной команды СНГ. Хуана Антонио Самаранча никто не принимал из первых лиц Советского Союза. С нашей подачи (моей и Виталия Смирнова) Ельцин его трижды принял — это был большой шаг для нашего олимпийского движения… Правда, встреча получилась не с первого раза. Я еще не был советником, как раздался звонок из Кремля: не можешь встретить Самаранча?.. Я сказал, что могу. Поехал в аэропорт, а там никого нет. Удивляюсь: вроде не 1 апреля, что за розыгрыш?.. Приезжаю к Ельцину, меня Таня встречает, а там вовсю подготовка к встрече с Самаранчем — мебель двигают, суета. Выходит Борис Николаевич: «Где Самаранч?» Я отвечаю: «Понятия не имею!» Я там был ни при чем, что-то не сложилось, кто-то провалил встречу. Ельцин говорит: «Ну, у меня образовалось окно, давайте пообедаем».
В 1994-м мы выиграли зимнюю Олимпиаду в Лиллехаммере. Хотя ситуация была сложная: СССР развалился, спортсмены оказались в разных странах, спортивные базы — тоже. Но нам удалось собрать команду. Ельцин вызвал: «Какой результат будет в Лиллехаммере?» Он за спортом следил, я каждый день готовил материалы и клал ему на стол. Говорю: «Если реально, то мы третьи — по очкам». Он отвечает: «Только первые». Помню, приехали в Лиллехаммер, перед последним днем у нас было 11 золотых медалей, а вторыми шли норвежцы — на одну меньше. Ведь Олимпиада проходила в Норвегии, а дома всегда есть преимущество. Если бы они выиграли еще одну золотую медаль, то мы становились бы вторыми. А нам уже негде было завоевывать «золото»: остались дисциплины, в которых норвежцы традиционно сильнее, — 50 километров лыжной гонки и горнолыжный скоростной спуск. Но вот дистанцию 50 километров выигрывает Смирнов из Казахстана. Остается последняя дисциплина — скоростной спуск. Я тогда в гипсе был, у меня разрыв ахиллова сухожилия случился, сижу в номере. Зашел Сосковец, мы смотрели соревнования по телевизору. Норвежцы всю ночь готовили гору под своего спортсмена. А он вдруг упал, едва стартовав. А это означало, что мы — первые. По возвращении в Москву Ельцин мне напомнил: «Ну, я же говорил!»
В 1996 году, на летних Олимпийских играх в Атланте, мы были вторыми. Благодаря и этим заслугам меня выбрали членом МОК до 2028 года. Самаранч меня любил, считал своим другом. Мы с ним несколько раз сыграли в теннис, еще когда он был послом Испании в России в 1980 году. В шутку называли его «Иван Антонович»… Если я потеряю членство в МОК, то это место не останется в России — оно будет в квоте МОК. А поползновения лишить меня членства были. Но Самаранч сказал: «Этот вопрос может решить только Шамиль. Если он захочет, то может уйти, а иначе — нет». По этому поводу мне всегда вспоминается анекдот: одного 90-летнего старика приговорили к 25 годам тюрьмы. Когда ему дали слово, он сказал: «Спасибо за доверие».
— Когда в середине 90-х вам пришлось уйти с поста советника президента, а затем и с поста председателя Госкомитета по физкультуре и туризму, у вас не было возможности объясниться с президентом? Вы же по-прежнему имели к нему прямой доступ?
— Объяснение состоялось позже. Тогда я не считал правильным оправдываться в том, в чем не виноват. Не считал нужным самому звонить президенту — тем более он болел, у него было несколько инфарктов. Было неуместно нервировать его в такое время. И потом, я посчитал так: если буду нужен, меня найдут. Ситуацию еще осложняло то, что с 1994 по 1996 год я перенес несколько операций на ноге и большую часть времени проводил в гипсе, не мог контролировать все, что происходило.
Позже, когда Кафельников выиграл Олимпиаду в Сиднее, мне позвонила Татьяна Дьяченко и говорит: папа хочет поздравить Евгения. Я передал трубку, Борис Николаевич поговорил с Женей, а потом попросил меня к телефону. Тоже поздравил и говорит: «Я тебя прощаю». Отвечаю: «А чего меня прощать, если я ни в чем не виноват?» Он: «Приедешь в Москву, позвони». В Москве Ельцин мне говорит: «Самаранч приезжает, давай, как в старые годы, его встречай. Приходи пораньше, мне надо с тобой поговорить». Ну, сели, я рассказал, как дело было, не называя фамилий. Он задумался минут на десять и говорит: «Я твой друг до конца моих дней…»
Всего, что происходило тогда, в 1996 году, я не могу рассказать. Но два раза наступал момент, когда существовала реальная угроза моей жизни. Я поехал скитаться по турнирам — в общем, окунулся в теннис. Потом меня президентом федерации выбрали... Когда наше общение с Борисом Николаевичем восстановилось, мы довольно часто встречались, два-три раза в неделю…
Ну а сразу после ухода из Кремля я чуть не уехал в ЮАР — Нельсон Мандела мне предлагал быть советником по спорту. Мы с ним пообщались, когда я в составе комиссии МОК проверял Кейптаун, претендовавший на проведение Олимпийских игр. Я уже написал и послал Манделе программу развития спорта ЮАР. Когда вернулся в Москву, пришел на стадион, а там Лужков играл в футбол в составе правительства Москвы. Спрашивает: «Шамиль, ты где?» Отвечаю: «Готовлюсь уехать в ЮАР». — «Ты с ума сошел! Уедешь на три года, тебя же здесь все забудут!» — «А сейчас я кому нужен?..» — «Давай ко мне советником?» — «Зачем это вам надо?» Он тогда говорит: «А ты знаешь, где я родился? На Павелецкой-Товарной. Пошли они все…» Я тогда отказался, сказал, что в кабинетах не буду работать, и поехал проверять Афины. Едем, нас мотоциклисты сопровождают, вдруг один показывает жестом: открой окно. Я открыл, а мне протягивают распоряжение, в котором Лужков назначает меня советником. Перезвонил и уточнил: только на общественных началах. Так и договорились. Потом, с 1997 года, я снова стал президентом Федерации тенниса, возглавил команду России на Кубке Дэвиса, а в 2000 году — на Кубке Федерации. И в качестве тренера стал шестикратным чемпионом мира. На сегодня у меня тренерский стаж по работе со спортом высших достижений — аж 36 лет...
— Что из ваших планов не удалось реализовать за время работы в Кремле?
— Сложно было работать, потому что все в новинку и не хватало законов, регулирующих спорт. Не война идей, а война людей. Это печально, такое положение вещей и сейчас губит любой спорт, не позволяет нам добиваться того, чего мы заслуживаем. Госорганы и ОКР находились в стадии военных действий. Надеюсь, что с приходом Александра Жукова ситуация изменится. Любая система не должна зависеть от того, какой человек занимает ту или иную должность. Президент США Буш, будучи в России, сказал как-то фразу: «У вас удивительная страна, здесь все зависит не от законов, а от людей, которые занимают должности».
Я не успел улучшить законодательную базу — причем не хватило месяцев восемь. Но были приняты государственные программы по развитию туризма и санаторно-курортного комплекса. Собрали все, что осталось на тот момент от туризма, санатории тоже сохранили — мы не дали возможность увести здравницы в частный сектор. Что касается спорта, то добился самого большого за всю историю страны бюджета — около 120 миллионов долларов, — правда, тем самым настроил против себя многих членов правительства. Была попытка перевести спорт на самофинансирование. Мне не удалось сделать все, как надо, потому что произошла смена команд. Говорят, что некоторые виды спорта, в том числе и теннис, — коммерческие. Но у нас этого не может быть, нет механизмов, которые позволили бы спорту самому зарабатывать деньги. Необходима соответствующая законодательная база. Те законы, что были приняты, помогают изменить систему, но все равно идет проигрыш по времени. Наше счастье, что руководители страны любят спорт, иначе в регионах его не было бы и в помине. Это хорошо, но неправильно — должна работать система. У нас же получается, что теннис развивался во многом благодаря энтузиазму отдельных людей. Так, в советское время большую лепту в развитие этого вида спорта внесли Семен Павлович Белиц-Гейман, Сергей Сергеевич Андреев, Владимир Алексеевич Голенко...
— В советское время теннис считался элитным видом спорта — не каждый мог позволить себе заниматься им…
— Можно даже сказать, что в СССР он считался буржуазным видом спорта — теннисистов называли «белоштанниками», — к тому же он не был олимпийским. Вообще-то теннис был олимпийским до 1924 года, но потом в силу конфликтной ситуации между руководителями Международного олимпийского комитета и руководством тенниса его исключили. Возобновили только в Южной Корее в 1988 году. Не забуду ситуацию, когда я уже был старшим тренером сборной и пришел с разными проблемами к председателю Спорткомитета СССР Сергею Павловичу Павлову — кстати, он и сам играл в теннис. Так вот, он послушал и говорит: «Шамиль, ну что ты от меня хочешь — это же не медалеемкий вид спорта…» Наверное, это было главенствующим убеждением.
Хотя, несмотря на отсутствие системной поддержки, материальной базы и прочие трудности, советские спортсмены показывали очень неплохой теннис. Во всем мире теннис стал интенсивно развиваться в начале 70-х, когда в турнирах стали вместе играть и любители, и профессионалы, когда появился чемпионат World Championship Tennis (WCT) — его организовал знаменитый техасский миллиардер Хант. То был период бурного развития тенниса. И у нас, надо сказать, в середине 70-х годов уровень тенниса был высокий. Я оцениваю его так: сотый игрок Советского Союза мог обыграть любого сотого игрока из других стран мира. Дело в том, что в условиях изоляции, отсутствия опыта международных соревнований и прочих трудностей наши тренеры были вынуждены сами экспериментировать, пробовать разные подходы и способы работы со спортсменами. В результате у нас наработана уникальная методическая база
Но с 1977 года началось ужасное время — до 1983 года теннис был практически закрыт. Это произошло потому, что в 1977-м африканские страны приняли решение бойкотировать любую страну, которая участвует в соревнованиях со спортсменами Южно-Африканской Республики. А через несколько лет, в 1980-м, должна была состояться Олимпиада в Москве — и, как известно, западные страны объявили ей бойкот. И вот если бы мы участвовали в турнирах, где присутствовала ЮАР, то была бы опасность, что более 30 африканских стран не приедут на Олимпиаду в Москву. Этого допустить было нельзя…
Досье
Шамиль Анвярович Тарпищев
Родился 7 марта 1948 года в Москве.
С 8 лет начал играть в теннис, в 1970 году окончил Институт физкультуры (ГЦОЛИФК).
Мастер спорта СССР.
С 1974 года по настоящее время — тренер сборных команд по теннису СССР и России.
С 1974 по 1992 год, а потом с 1997 года — капитан команды России на Кубке Дэвиса (первенство мира среди мужских команд).
В 1978—1980 годах, а также с 2000 года по настоящее время — капитан команды России на Кубке Федерации (первенство мира среди женских команд).
В девяностые годы совмещал несколько должностей. 1992—1994 годы — советник президента РФ по физической культуре и спорту, 1993—1997 годы — председатель Координационного комитета по физкультуре и спорту при президенте РФ, 1994—1996 годы — председатель Государственного комитета РФ по физической культуре и туризму. С 1994-го по настоящее время является членом Международного олимпийского комитета, а также членом Исполнительного комитета Олимпийского комитета России. С 1997 года возглавляет Федерацию тенниса России. В 1997—2000 годах — советник мэра Москвы. С 1997 года — председатель совета директоров международного теннисного турнира Кубок Кремля.
С 2002 по 2007 год — член президиума Совета при президенте РФ по физической культуре и спорту, с 2008 года — член Совета при президенте РФ по развитию физической культуры и спорта, член Наблюдательного совета АНО «Оргкомитет «Сочи 2014».
Имеет двоих сыновей.
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f58_640.jpg
Тарпищев с лидером женской сборной СССР Ольгой Морозовой
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f60_640.jpg
С 1977 по 1983 год теннис в стране фактически перестал развиваться — наши спортсмены не участвовали в международных турнирах. 1977 год. Команда советских теннисистов перед товарищеским матчем с американцами
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f80_640.jpg
Многие политики рассматривают теннис как средство релаксации. Партнерами Бориса Ельцина на корте выступали...
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f64_640.jpg
...и Юрий Лужков,...
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f71_640.jpg
...и Борис Немцов
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f101_640.jpg
В парных встречах часто участвовал Николай Караченцов
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f62_640.jpg
С бывшим лидером Южной Кореи Ро Дэ У однажды выдался тяжелый матч
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f102_640.jpg
В 1994 году сборная России заняла первое командное место на зимней Олимпиаде в Лиллехаммере. В этом была немалая заслуга Тарпищева как советника президента по спорту. С 1996 года он полностью сосредоточился на теннисе...
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f66_640.jpg
...и уже в 2000 году Евгений Кафельников стал первым в истории страны олимпийским чемпионом...
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f40_640.jpg
...а через четыре года «выстрелила» и женская сборная, завоевав Кубок Федерации
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f115_640.jpg
Борис Ельцин всегда находил время, чтобы встретиться в загородной резиденции в Барвихе с лучшими российскими теннисистами
http://www.itogi.ru/7-days/img/776/I-17-STORY-tarp-f67_640.jpg
Бориса Ельцина и Шамиля Тарпищева связывала настоящая мужская дружба, они довольно часто общались — два-три раза в неделю
Первая ракетка
-
Сергей Соколов
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f101_640.jpg
У Шамиля Тарпищева сегодня две основные формы одежды — спортивный и деловой костюмы. Потому что время он проводит либо на корте, либо на переговорах. Наш сегодняшний разговор — без галстука, а значит, на корте. И потому, наверное, он больше о спорте. Но, как ни крути, без политики и ее действующих лиц обойтись не удалось.
— Шамиль Анвярович, а как появился ВИП-турнир «Большая шляпа», в котором участвовали известные политики?
— Эта идея родилась с подачи Олега Спасского, Натальи Черепановой и вашего покорного слуги. У нас уже существовал журнал «Теннис плюс», и появилась мысль провести под его эгидой ВИП-турнир — желающих играть было много. Незадолго до этого я стал одним из основателей футбольного клуба «Ильинка» при правительстве России. С моей же подачи создали и спортивный клуб на Косыгина: с одной стороны там Дом приемов правительства, а с другой — зона спорта с крытыми теннисными кортами, бадминтоновыми площадками, бассейном и пр. Как раз там мы с Борисом Николаевичем и играли два раза в неделю. Попасть в клуб было, с одной стороны, просто, с другой — непросто. Существовали правила, по которым можно было прийти только по рекомендации одного члена клуба. Ну а раз уж там члены правительства тренировались и играли, идея провести турнир напрашивалась сама собой. И мы организовали его, насколько я помню, это был 1992 год. Название — «Большая шляпа» — обыгрывало название известных международных турниров «Большого шлема» (Открытые чемпионаты США, Австралии, «Ролан Гаррос», Уимблдон).
Участвовали в турнире многие — Владимир Шумейко, Геннадий Бурбулис, Павел Грачев, Александр Коржаков, Валентин Юмашев, Никита Михалков. Из президентов время от времени — Нурсултан Назарбаев, Александр Лукашенко, Леонид Кучма, многие руководители из стран СНГ. Партнеров выбирали по собственному желанию —например, Борис Ноткин обычно играл с Николаем Караченцовым. И когда состоялся финал первого турнира «Большой шляпы», мы как раз с Борисом Николаевичем играли против них.
Турнир мы, как правило, приурочивали к Кубку Кремля или другому теннисному турниру. Например, если в нашей стране проходил Кубок Дэвиса, то несколько недель все были настроены на теннис — и логичным завершением становилась «Большая шляпа». Это превратилось в традицию. После этого по всей стране стали появляться турниры с экзотическими названиями: «Черноморская бескозырка», «Кожаная кепка», «Сибирская ушанка», «Белая панама». Мы даже вели любительский рейтинг. Понятно, что первые лица государства так же регулярно, как спортсмены, играть не могли, а тем более выезжать на турниры. Но тем не менее мы фиксировали результаты и в несколько юмористическом ключе проводили соревнования.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f02_640.jpg
В 1992 году на свет появился турнир «Большая шляпа». Борис Ельцин был его неизменным участником, часто играя в паре с Тарпищевым. Их соперниками нередко оказывались Геннадий Бурбулис и Александр Коржаков
— Наверняка было много желающих попасть в такой закрытый ВИП-клуб, чтобы решить свои дела. К вам за протекцией обращались?
— Любой член клуба мог привести партнера — только чтобы он не был мастером спорта и профессионалом. Для меня сделали исключение, но я был партнером только Бориса Николаевича. Если Грачев или Бурбулис приводили кого-то, то это был человек их круга, член правительства, например. Кстати говоря, по таким же принципам потом стал действовать футбольный клуб при правительстве Москве. Проводились турниры — московское правительство против правительства России. Борис Николаевич спрашивает: «А мы выиграем против московского правительства?» «Трудно сказать, — пожимаю плечами, — но почему бы и нет?» Он спрашивает: «А если я встану на ворота?» «Тогда точно выиграем, — отвечаю, — кто же забивать рискнет?»
Я пользовался уважением в теннисном клубе, но никого туда не приводил — считал, что это не моя прерогатива. Члены правительства партнеров себе ищут, а мне-то это зачем? Постепенно образовались постоянные пары... Конфликтных ситуаций не возникало. Что касается решения каких-то своих проблем, то тут играла роль дипломатическая миссия спорта. Она и сегодня такова: на корте разборкам не место. И никто там вопросы не решает. Все хотят получить удовольствие от игры. Если только президент сам не заводил разговора, то никто серьезных тем не будировал. Между партнерами по теннису, разумеется, завязывается дружба. Это естественно — если на корте возникает человеческое взаимопонимание, то оно и в жизнь переносится, отношения становятся более неформальными... Помню, как-то Ельцин ввел штраф — если кто-то сгоряча выразится нецензурно, то, условно говоря, платит 100 рублей. Как-то приходит Андрей Козырев в клуб и говорит: «Борис Николаевич, можно рассказать анекдот?» — «Рассказывай». — «Вот 200 рублей».
— Вы теннисом всю семью Ельцина заразили?
— Члены семьи играли все в разной степени и до меня и сейчас продолжают. А если учесть, что Борис Николаевич и Татьяна здорово играли в волейбол, то им было легко переключиться на теннис. Боря-внук даже выиграл один небольшой турнир в Америке. Никто никому спорт не навязывал, но теннис действительно заразителен. Мы, кстати, иногда устраивали шуточные матчи. Например, мы с Борей Ельциным-младшим играли в паре одной ракеткой, передавая ее друг другу. В другой раз я взял у охраны наручники и сковал себя с Борей — он левша, а я правша. И мы бегали за каждым мячом вдвоем. Против нас играли Ельцин-старший и Коржаков. Чтобы уравнять шансы, на их стороне мы поставили стул посреди корта. Естественно, я старался попасть мячом в стул, чтобы им труднее было отбить. Мы стали выигрывать, смотрю — президенту как-то это не очень нравится. В результате сыграли вничью...
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f35_640.jpg
Геннадий Бурбулис
— Шамиль Анвярович, вы достигли таких высот в теннисе — как тренер, как спортивный чиновник, но не как профессиональный спортсмен. А ведь в свое время показывали лучшие результаты в Союзе — почему ушли из большого спорта?
— Дело в том, что в советское время в теннисе сложилась система, в которую я не вписывался — не было тренера, который защищал бы мои интересы. А моим первым тренером был Всеволодов Игорь Вадимович. Когда я в восемь лет пришел на стадион Юных пионеров, он был чемпионом Союза среди молодежи — ему был всего 21 год. Он приезжал на тренировки на мотоцикле с коляской. В этой коляске потом довозил меня до метро, что мне больше всего нравилось. Помню, что, когда я бросил играть в теннис, он приходил домой ко мне и убеждал родителей, что мне надо заниматься. В общем, сыграл большую роль в том, что я не оставил спорт.
Потом я оказался у Лундышева Виктора Николаевича, тренера сборной Москвы. Когда мне исполнилось 14 лет, мы с мамой впервые поехали по путевкам в Кобулети, в санаторий «Мать и дитя», — мне надо было восстанавливаться после болезни. И вот Лундышев мне написал туда письмо: что он поедет на юг и обязательно меня навестит. Представляете: тренер мне, пацану, пишет письмо, да еще собирается навестить! Я был в восторге, очень ждал встречи. Это было его свадебное путешествие. Но случилась трагедия: Виктор Николаевич разбился в автокатастрофе по дороге, под Ростовом. После этого у меня было много тренеров, но первые двое оказали неоценимое влияние на мое формирование. Во многом то, что я имею сегодня, заложено ими.
В 10-м классе я завязал с теннисом, но волей судьбы поступил в институт физкультуры. Я тогда даже не входил в число 250 первых теннисистов Союза. А из-за того, что в последнем классе я вырос сразу на 18 сантиметров, получился страшный дисбаланс в координации. Посоветоваться с врачами-специалистами не было возможности. Я занялся изучением медицины, психологии, всего, что необходимо для совершенствования в теннисе. Начал тренировать себя самостоятельно — изучать разные методики, примерять их на себя. На первом курсе института я стал 64-м номером в классификации, на втором — 20-м, на третьем — уже восьмым. То есть за три года поднялся до первой десятки СССР. Два раза подряд выиграл турнир среди лучших теннисистов Союза. Но как бы я ни играл, меня редко пускали на международные соревнования. Вот пример: я поехал в Таллин и выиграл отборочные на чемпионат Европы. Четверо сильнейших едут в Европу. А меня нет в составе... Другой пример — Италия. Незадолго до отборочных соревнований играл за завод в футбол и мне сломали четвертый палец на ноге. Но я решил участвовать: отказываться от выезда в Италию — значит приговорить себя, а потому собрался ехать. Три пальца вместе завязывал бинтом, натягивал тапочек — в первый момент боль страшная. Первые два гейма — искры из глаз, потом разыгрываешься, вроде ничего. Я выигрываю эти отборочные, прохожу в третий круг и показываю лучший результат среди наших. Но как только принимаются решения о международных соревнованиях, я оказываюсь за бортом. Сыграв два зачетных турнира из обязательных двенадцати (у меня было 10 нулей из-за неучастия), я становлюсь 126-м в мире.
— За что же вас так?
— Я как-то не вписывался в тогдашнюю теннисную систему. Естественно, со временем научился отстаивать свое мнение, причем язык у меня был довольно острый — ведь мои интересы никто не защищал. Ситуация обострилась, когда я попал в команду Кубка Дэвиса в 1973 году — мы поехали в Румынию и проиграли. Руководителем команды был тогда Дмитрий Ионович Прохоров — отец известного сегодня бизнесмена Михаила Прохорова. Сергей Андреев — старший тренер сборной, хороший специалист, технику ставил филигранно. Но когда он давал установку на будущую игру нашей звезде Теймуразу Какулии, то я видел, что он ошибается. Во время разбора полетов Андреев спросил, будут ли еще какие-то мнения. Я и заявил: «Если Какулия будет так играть, то он проиграет». Так оно и вышло, Какулия проиграл.
В результате Метревели и Какулия полетели в Америку, а меня и Сергея Лихачева в наказание вместо США вернули в Москву. На обратном пути мы оказались в одном самолете с Дмитрием Прохоровым, Сергей меня подстрекал: «Расскажи ему все, что происходит». Ну, лететь долго, в общем, всю правду и высказал. Впоследствии Прохоров меня вызвал и предложил стать старшим тренером. Мне тогда было 25 лет. Два раза отказывался. Вызвал в третий раз и сказал: «Соглашайся». Я ответил: «Хочу играть, у меня лучшие результаты, за 8 месяцев не было ни одного поражения, я за месяц выиграл подряд два турнира среди сильнейших теннисистов СССР». Он сказал: «Да кто же тебе даст играть?..» Это и определило мою дальнейшую судьбу. Вообще-то в моей жизни многое происходило против моей воли. Все время меня куда-то выносило судьбой.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f41_640.jpg
Александр Коржаков
— Вы стали старшим тренером в столь молодом возрасте — наверное, нелегко пришлось завоевывать авторитет у игроков?
— Конечно. Многие ждали моего провала. Ведь все игроки сборной были старше. Мне характер помог — терпеливость, выдержка. Есть специальный тест на сочетание процессов возбуждения и торможения. Считается, что для тренера идеальное соотношение 5 к 3, а у меня было где-то 13 к 12. Раньше меня практически нельзя было вывести из равновесия. Это сейчас нервы разболтались... В работе я не делал ошибок сгоряча — принимал решение уже потом, все взвесив. Конечно, были люди, которые мне помогали. Первый матч в должности старшего тренера я провел в Донецке в 1974 году — мы играли против Югославии. Выиграли 3:1. После победы я решил устроить ребятам разрядку — повез команду на Азовское море на два дня. Потом вернулись обратно в Донецк. Обстановка напряженная — предстоит матч с Чехословакией. Меня начинают чихвостить: неправильная подготовка, зачем на море надо было везти? А я это сделал, чтобы увести команду от невероятного давления — ажиотаж страшный, трибуны ломятся, пресса накручивает. Мы проигрываем 2:1. Ключевой матч — Метревели против Кодеша, победителя Уимблдона. У Алика Метревели психологический барьер — он четыре матча ему проигрывал. Я всю ночь сидел и просматривал пленки — искал слабые места Кодеша. Метревели, к тому же, впрямую давать советы было сложно: первая ракетка, старше меня по возрасту. В пятом сете Алик проигрывает 4:1. Наше руководство не верит в его победу, давно ушло с корта. Во время обмена сторон я говорю: «Кодеш устал, полезет играть к сетке, это экономнее, чем играть с задней линии... Любая свечка на паузе — и он вынужден бежать назад. Несколько раз пробежит — ты выиграл». И неожиданно Алик прислушался: «Ладно, попробую...» Все, это был переломный момент. Он выиграл 7:5, к концу матча я даже задремал на своем стуле — так был уверен в победе. Дойти до сетки и пожать руку сопернику Алик смог не сразу — начались судороги, ноги не слушались... Люди бросились на корт, Алика качали...
— Трудно найти подход к теннисистам?
— Да, это же личности, эгоцентристы. За счет этого они и играли. Метревели действительно показывал выдающиеся результаты. Но и характер у выдающегося теннисиста чаще всего сложный. Помню, как в 1974 году в Индии, перед полуфиналом Кубка Дэвиса, по дороге на матч прямо в машине подрались Метревели и Борисов. Вадим считал себя лучше всех, Алик, естественно, тоже. Мы втроем сидели сзади, я между ними — и вот так, через меня, они и начали драться... Кубок Дэвиса мы тогда проиграли.
С теннисистками несколько проще — у них больше «дыр» в нервной системе, ими легче управлять. Хотя тоже, конечно, подход нужен. Например, одна спортсменка перед соревнованиями впадала в жуткий ступор, из которого ее было трудно вывести. Приходилось применять сильные, нестандартные методы. Например, как-то по дороге на корт я взял ее ракетку и с размаху швырнул о колонну. Это сразу вывело ее из оцепенения. Как-то одна во время игры мне говорит: плохо ракетка натянута, не могу! Я дал ракетку помощнику, говорю — ничего не делай, принеси обратно минут через десять. Он прибежал, запыхавшийся, протягивает ракетку — спортсменка берет ее в руки: ну вот, теперь другое дело... С девушками проще еще и потому, что они более отходчивые: вспыхнула — успокоилась. А вот парень, если обиделся, может годами не разговаривать...
Через меня прошло 12 поколений теннисистов. Не было проблемы, которую нельзя было решить. Ясно, что кто-то мог обидеться: поставили играть — не поставили. Но я не зря занимался в лаборатории спортивной психологии Леонида Гиссена. Как-то удавалось обойтись без видимых скандалов.
Помню тяжелейший турнир в Америке серии World Team Tennis. Мы со Святославом Мирзой добирались туда 25 часов. Приезжаем — сборная абсолютно неуправляемая, склоки, раздрай. Из 13 матчей выиграли всего лишь два. Пришлось перетасовывать состав. Из последующих 15 матчей мы выиграли 13 — мир обалдел... Наше турне проходило в то время, когда в Москве арестовали известного диссидента Натана Щаранского. В Фениксе мы не могли выйти на корт — нас закидывали яйцами. Мне пришлось выйти на публику, все засвистели. Я поблагодарил в микрофон собравшихся, сказав, что свист в Америке — как аплодисменты в СССР. И сообщил, что в отличие от американцев никто из наших спортсменов Щаранского не знает... Уходил я уже под всеобщие аплодисменты.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f25_640.jpg
К каждому теннисисту нужен персональный подход. Например, Мария Шарапова, по мнению Тарпищева, одна из самых простых в общении
— После развала СССР, уже в новой России, начались проблемы с Олимпийскими играми — теннисисты почему-то не хотят принимать в них участие.
— Для них Игры казались менее значимыми, чем турниры «Большого шлема». Многие годы приходилось уговаривать. Помню, как гудела пресса: Евгений Кафельников и Марат Сафин не будут играть в Сиднее. Я ребятам объяснял: «Олимпийский чемпион не имеет приставки «экс». Самаранч ко мне подходил: «Что — будут играть?» Я: «Иван Антонович, не волнуйтесь, будут!» У нас всегда был некий договор — и с самими спортсменами, и с их посредниками: понятно, что у них есть контракты, по которым они должны отыграть определенные турниры, однако основные соревнования за сборную России они играли всегда. Другое дело, что теннисисты не готовились специально к этим соревнованиям, вот эта была проблема.
Например, Сафин до последнего играл нужные для себя турниры, впритык приезжал на Олимпиаду и начинал играть «с листа». А это, конечно, сказывается на качестве игры — тут все имеет значение: сколько дней ушло на акклиматизацию, сколько и как тренировался... Однако после победы Кафельникова в Сиднее все поменялось. Евгений показал себя лидером сборной, у Марата тоже произошла переоценка ценностей. Для нынешнего поколения Олимпиада уже стала значимой.
— Что будет с нашим теннисом на следующей Олимпиаде?
— Я не испытываю радужных надежд. Мы мало что можем сделать в сложившихся условиях. К сожалению, успехи теннисистов последних лет сыграли и негативную роль: наши результаты стали нас съедать. Чтобы побеждать и дальше, нужно вкладывать больше усилий, но надо иметь и больше возможностей. У нас нет даже национального теннисного центра. Мы планировали его закончить в прошлом году, но все забуксовало. Это должно было быть место, куда спортсмены приезжают и тренируются. Сейчас нет для них ни одного центра. Скажем, Светлана Кузнецова тренируется на корте в Переделкине — для этого там выделено определенное время, а между тренировками ей приходится спать прямо в коридоре на втором этаже. Почему? Потому что если она оттуда уедет, то обратно уже не вернется — пробки... Но ведь спортсмену нужно много всего — бассейн, фитнес, восстановительные мероприятия. Где это делать? В клубах за все нужно платить. Это в Испании приезд в клуб такой теннисной звезды, как Светлана Кузнецова, посчитают за счастье. Она даст один мастер-класс детям, а потом сама бесплатно там занимается. А у нас никого не волнует, звезда ты или нет...
Один пример — олимпийская чемпионка Елена Дементьева после победы на Играх не имела контракта. То есть она должна сама себя обеспечивать, хотя ею столько сделано для престижа страны. В Америке олимпийские чемпионы обеспечены до конца дней... Нашим спонсорам это неинтересно и не нужно. Есть 15—16 фирм-монополистов, которым реклама не нужна, но их обязывают что-нибудь спонсировать. Что характерно, наша Дементьева оказалась нужна французской газовой компании... Во всем мире теннис по зрительскому интересу, рекламной привлекательности всегда в первой тройке: первое уверенно держит футбол, второе — теннис, а третье — гонки «Формула-1». По спонсорским влияниям на Западе — примерно такое же распределение мест. Ну и популярность во многих странах несомненна. По статистике 2008 года в Европе играло 26 миллионов человек, то есть почти трое из ста. В Америке считают, что в каждой семье есть теннисист. В Портланде, где мы однажды играли Кубок Федерации, на 10 жителей приходится один теннисный корт.
Из тех ресурсов, что мы имели, выжали максимум. Но чтобы выйти на новый уровень, нам нужно другое отношение государства и другие финансовые возможности. Сегодня на спортивные мероприятия выделяется 1,1 миллиона долларов, а требуется 45 миллионов! Зарплата нескольких футболистов — это бюджет Федерации по теннису. Вопрос пока открыт. Для подготовки к Лондону мы не обеспечены вообще.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f28_640.jpg
Для своих сыновей — Амира и младшего Филиппа — Тарпищев не выбирал спортивного будущего, оставив решение за ними
— Скажите, а как удалось организовать Кубок Кремля?.. Успех турнира — это призовой фонд и звезды. Как добыть и то, и другое?
— В начале 90-х Кубок Кремля называли пиром во время чумы... Владельцем Кубка Кремля поначалу был иностранец Сассон Какшури — просто потому, что он являлся держателем прав на турнир в указанные сроки. Он и предложил эту сумасшедшую идею. Сроки выбирались исходя из мирового теннисного расписания. Это уже много позже владельцем турнира стала российская сторона... Тогда компания Какшури имела контракты со многими теннисными звездами, и для них Россия была экзотикой. На первые турниры спортсмены сами рвались — им интересно было посмотреть, что это такое. Американцы разве что не спрашивали: где здесь по улицам медведи ходят? Но мы завоевали авторитет, хотя было очень непросто. Представьте себе ситуацию: Кубок Кремля проводился во время октябрьских событий — по телевидению показывают демонстрации, танки... Мне из Швейцарии звонят: никто не хочет в Москву ехать — боятся. Мне пришлось самому лететь, лично объяснять ситуацию, убеждать, что у нас безопасно. У нас, правда, были еще проблемы другого рода, чисто советские: дефицит туалетной бумаги, советский сервис... Однако мы выложились предельно, и по организации турнир прошел идеально. И даже получили премию за лучшую организацию среди всех мировых турниров.
— Как решили вопрос с призовым фондом — он в первый раз 300 тысяч долларов был?
— Это заслуга Какшури. Мы не касались финансовых вопросов, ими поначалу занимались иностранные учредители. До 1996 года на нас это бремя не давило, а потом мы выкупили мужской турнир, и уже пришлось учиться искать деньги. Когда в состав совладельцев турнира вошла мэрия Москвы в лице Москомимущества, стало легче — вопросы безопасности, визовой поддержки, многие организационные проблемы взял на себя город. Призовой фонд Кубка Кремля обеспечивал Банк Москвы. На всех турнирах ведь как — размер призового фонда коррелируется с рейтинговыми очками, которые зарабатываются спортсменами для собственного рейтинга. Хочешь усилить состав участников, нужно увеличить призовой фонд, повысить статус турнира. На это нужны деньги, которых у нас нет.
— Шамиль Анвярович, у вас жена была теннисистка, вы воспитываете двух сыновей. Хотели бы большого спортивного будущего для своих детей?
— Своих сыновей я сам не тренирую, и жену не тренировал. Это стоит больших нервов, ты не можешь отстраненно относиться к своим близким. Не достигнешь цели, зато создашь конфликтную ситуацию. Старший сын — талантливый, он мог играть, быстрый и выносливый одновременно. В 14 лет выигрывал турниры, а потом получил травму руки — сломал локтевой сустав, катаясь на сноуборде. Год не играл, а потом я уже не смог его заставить. Вообще-то он реально мог быть в мировой элите — данные были... Младший сын и племянница играют в теннис. По большому счету, выбирать спортивное будущее — это их дело, а не мое. Если есть задатки и желание, пусть играют. Я не принуждаю.
— Для себя лично вы чего хотите?
— Добиться, чтобы Россия всегда была первой. Есть и мелкие задачи — стать первым по количеству проведенных матчей в качестве капитана и по количеству побед в них. Думаю, что в этом году я буду недосягаем. У меня сейчас в Кубке Дэвиса 75 матчей, и у австралийца Фрэзера — столько же. Хотя суммарно, среди женщин и мужчин, у меня рекорд — 120. Думаю, что по этому показателю в ближайшие 100 лет меня никто не обгонит. Кстати, в мире всего два тренера, команды которых в один год выиграли и Кубок Дэвиса, и Кубок Федерации. Должен же и этот рекорд принадлежать России.
У Шамиля Тарпищева сегодня две основные формы одежды — спортивный и деловой костюмы. Потому что время он проводит либо на корте, либо на переговорах. Наш сегодняшний разговор — без галстука, а значит, на корте. И потому, наверное, он больше о спорте. Но, как ни крути, без политики и ее действующих лиц обойтись не удалось.
— Шамиль Анвярович, а как появился ВИП-турнир «Большая шляпа», в котором участвовали известные политики?
— Эта идея родилась с подачи Олега Спасского, Натальи Черепановой и вашего покорного слуги. У нас уже существовал журнал «Теннис плюс», и появилась мысль провести под его эгидой ВИП-турнир — желающих играть было много. Незадолго до этого я стал одним из основателей футбольного клуба «Ильинка» при правительстве России. С моей же подачи создали и спортивный клуб на Косыгина: с одной стороны там Дом приемов правительства, а с другой — зона спорта с крытыми теннисными кортами, бадминтоновыми площадками, бассейном и пр. Как раз там мы с Борисом Николаевичем и играли два раза в неделю. Попасть в клуб было, с одной стороны, просто, с другой — непросто. Существовали правила, по которым можно было прийти только по рекомендации одного члена клуба. Ну а раз уж там члены правительства тренировались и играли, идея провести турнир напрашивалась сама собой. И мы организовали его, насколько я помню, это был 1992 год. Название — «Большая шляпа» — обыгрывало название известных международных турниров «Большого шлема» (Открытые чемпионаты США, Австралии, «Ролан Гаррос», Уимблдон).
Участвовали в турнире многие — Владимир Шумейко, Геннадий Бурбулис, Павел Грачев, Александр Коржаков, Валентин Юмашев, Никита Михалков. Из президентов время от времени — Нурсултан Назарбаев, Александр Лукашенко, Леонид Кучма, многие руководители из стран СНГ. Партнеров выбирали по собственному желанию —например, Борис Ноткин обычно играл с Николаем Караченцовым. И когда состоялся финал первого турнира «Большой шляпы», мы как раз с Борисом Николаевичем играли против них.
Турнир мы, как правило, приурочивали к Кубку Кремля или другому теннисному турниру. Например, если в нашей стране проходил Кубок Дэвиса, то несколько недель все были настроены на теннис — и логичным завершением становилась «Большая шляпа». Это превратилось в традицию. После этого по всей стране стали появляться турниры с экзотическими названиями: «Черноморская бескозырка», «Кожаная кепка», «Сибирская ушанка», «Белая панама». Мы даже вели любительский рейтинг. Понятно, что первые лица государства так же регулярно, как спортсмены, играть не могли, а тем более выезжать на турниры. Но тем не менее мы фиксировали результаты и в несколько юмористическом ключе проводили соревнования.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f02_640.jpg
В 1992 году на свет появился турнир «Большая шляпа». Борис Ельцин был его неизменным участником, часто играя в паре с Тарпищевым. Их соперниками нередко оказывались Геннадий Бурбулис и Александр Коржаков
— Наверняка было много желающих попасть в такой закрытый ВИП-клуб, чтобы решить свои дела. К вам за протекцией обращались?
— Любой член клуба мог привести партнера — только чтобы он не был мастером спорта и профессионалом. Для меня сделали исключение, но я был партнером только Бориса Николаевича. Если Грачев или Бурбулис приводили кого-то, то это был человек их круга, член правительства, например. Кстати говоря, по таким же принципам потом стал действовать футбольный клуб при правительстве Москве. Проводились турниры — московское правительство против правительства России. Борис Николаевич спрашивает: «А мы выиграем против московского правительства?» «Трудно сказать, — пожимаю плечами, — но почему бы и нет?» Он спрашивает: «А если я встану на ворота?» «Тогда точно выиграем, — отвечаю, — кто же забивать рискнет?»
Я пользовался уважением в теннисном клубе, но никого туда не приводил — считал, что это не моя прерогатива. Члены правительства партнеров себе ищут, а мне-то это зачем? Постепенно образовались постоянные пары... Конфликтных ситуаций не возникало. Что касается решения каких-то своих проблем, то тут играла роль дипломатическая миссия спорта. Она и сегодня такова: на корте разборкам не место. И никто там вопросы не решает. Все хотят получить удовольствие от игры. Если только президент сам не заводил разговора, то никто серьезных тем не будировал. Между партнерами по теннису, разумеется, завязывается дружба. Это естественно — если на корте возникает человеческое взаимопонимание, то оно и в жизнь переносится, отношения становятся более неформальными... Помню, как-то Ельцин ввел штраф — если кто-то сгоряча выразится нецензурно, то, условно говоря, платит 100 рублей. Как-то приходит Андрей Козырев в клуб и говорит: «Борис Николаевич, можно рассказать анекдот?» — «Рассказывай». — «Вот 200 рублей».
— Вы теннисом всю семью Ельцина заразили?
— Члены семьи играли все в разной степени и до меня и сейчас продолжают. А если учесть, что Борис Николаевич и Татьяна здорово играли в волейбол, то им было легко переключиться на теннис. Боря-внук даже выиграл один небольшой турнир в Америке. Никто никому спорт не навязывал, но теннис действительно заразителен. Мы, кстати, иногда устраивали шуточные матчи. Например, мы с Борей Ельциным-младшим играли в паре одной ракеткой, передавая ее друг другу. В другой раз я взял у охраны наручники и сковал себя с Борей — он левша, а я правша. И мы бегали за каждым мячом вдвоем. Против нас играли Ельцин-старший и Коржаков. Чтобы уравнять шансы, на их стороне мы поставили стул посреди корта. Естественно, я старался попасть мячом в стул, чтобы им труднее было отбить. Мы стали выигрывать, смотрю — президенту как-то это не очень нравится. В результате сыграли вничью...
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f35_640.jpg
Геннадий Бурбулис
— Шамиль Анвярович, вы достигли таких высот в теннисе — как тренер, как спортивный чиновник, но не как профессиональный спортсмен. А ведь в свое время показывали лучшие результаты в Союзе — почему ушли из большого спорта?
— Дело в том, что в советское время в теннисе сложилась система, в которую я не вписывался — не было тренера, который защищал бы мои интересы. А моим первым тренером был Всеволодов Игорь Вадимович. Когда я в восемь лет пришел на стадион Юных пионеров, он был чемпионом Союза среди молодежи — ему был всего 21 год. Он приезжал на тренировки на мотоцикле с коляской. В этой коляске потом довозил меня до метро, что мне больше всего нравилось. Помню, что, когда я бросил играть в теннис, он приходил домой ко мне и убеждал родителей, что мне надо заниматься. В общем, сыграл большую роль в том, что я не оставил спорт.
Потом я оказался у Лундышева Виктора Николаевича, тренера сборной Москвы. Когда мне исполнилось 14 лет, мы с мамой впервые поехали по путевкам в Кобулети, в санаторий «Мать и дитя», — мне надо было восстанавливаться после болезни. И вот Лундышев мне написал туда письмо: что он поедет на юг и обязательно меня навестит. Представляете: тренер мне, пацану, пишет письмо, да еще собирается навестить! Я был в восторге, очень ждал встречи. Это было его свадебное путешествие. Но случилась трагедия: Виктор Николаевич разбился в автокатастрофе по дороге, под Ростовом. После этого у меня было много тренеров, но первые двое оказали неоценимое влияние на мое формирование. Во многом то, что я имею сегодня, заложено ими.
В 10-м классе я завязал с теннисом, но волей судьбы поступил в институт физкультуры. Я тогда даже не входил в число 250 первых теннисистов Союза. А из-за того, что в последнем классе я вырос сразу на 18 сантиметров, получился страшный дисбаланс в координации. Посоветоваться с врачами-специалистами не было возможности. Я занялся изучением медицины, психологии, всего, что необходимо для совершенствования в теннисе. Начал тренировать себя самостоятельно — изучать разные методики, примерять их на себя. На первом курсе института я стал 64-м номером в классификации, на втором — 20-м, на третьем — уже восьмым. То есть за три года поднялся до первой десятки СССР. Два раза подряд выиграл турнир среди лучших теннисистов Союза. Но как бы я ни играл, меня редко пускали на международные соревнования. Вот пример: я поехал в Таллин и выиграл отборочные на чемпионат Европы. Четверо сильнейших едут в Европу. А меня нет в составе... Другой пример — Италия. Незадолго до отборочных соревнований играл за завод в футбол и мне сломали четвертый палец на ноге. Но я решил участвовать: отказываться от выезда в Италию — значит приговорить себя, а потому собрался ехать. Три пальца вместе завязывал бинтом, натягивал тапочек — в первый момент боль страшная. Первые два гейма — искры из глаз, потом разыгрываешься, вроде ничего. Я выигрываю эти отборочные, прохожу в третий круг и показываю лучший результат среди наших. Но как только принимаются решения о международных соревнованиях, я оказываюсь за бортом. Сыграв два зачетных турнира из обязательных двенадцати (у меня было 10 нулей из-за неучастия), я становлюсь 126-м в мире.
— За что же вас так?
— Я как-то не вписывался в тогдашнюю теннисную систему. Естественно, со временем научился отстаивать свое мнение, причем язык у меня был довольно острый — ведь мои интересы никто не защищал. Ситуация обострилась, когда я попал в команду Кубка Дэвиса в 1973 году — мы поехали в Румынию и проиграли. Руководителем команды был тогда Дмитрий Ионович Прохоров — отец известного сегодня бизнесмена Михаила Прохорова. Сергей Андреев — старший тренер сборной, хороший специалист, технику ставил филигранно. Но когда он давал установку на будущую игру нашей звезде Теймуразу Какулии, то я видел, что он ошибается. Во время разбора полетов Андреев спросил, будут ли еще какие-то мнения. Я и заявил: «Если Какулия будет так играть, то он проиграет». Так оно и вышло, Какулия проиграл.
В результате Метревели и Какулия полетели в Америку, а меня и Сергея Лихачева в наказание вместо США вернули в Москву. На обратном пути мы оказались в одном самолете с Дмитрием Прохоровым, Сергей меня подстрекал: «Расскажи ему все, что происходит». Ну, лететь долго, в общем, всю правду и высказал. Впоследствии Прохоров меня вызвал и предложил стать старшим тренером. Мне тогда было 25 лет. Два раза отказывался. Вызвал в третий раз и сказал: «Соглашайся». Я ответил: «Хочу играть, у меня лучшие результаты, за 8 месяцев не было ни одного поражения, я за месяц выиграл подряд два турнира среди сильнейших теннисистов СССР». Он сказал: «Да кто же тебе даст играть?..» Это и определило мою дальнейшую судьбу. Вообще-то в моей жизни многое происходило против моей воли. Все время меня куда-то выносило судьбой.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f41_640.jpg
Александр Коржаков
— Вы стали старшим тренером в столь молодом возрасте — наверное, нелегко пришлось завоевывать авторитет у игроков?
— Конечно. Многие ждали моего провала. Ведь все игроки сборной были старше. Мне характер помог — терпеливость, выдержка. Есть специальный тест на сочетание процессов возбуждения и торможения. Считается, что для тренера идеальное соотношение 5 к 3, а у меня было где-то 13 к 12. Раньше меня практически нельзя было вывести из равновесия. Это сейчас нервы разболтались... В работе я не делал ошибок сгоряча — принимал решение уже потом, все взвесив. Конечно, были люди, которые мне помогали. Первый матч в должности старшего тренера я провел в Донецке в 1974 году — мы играли против Югославии. Выиграли 3:1. После победы я решил устроить ребятам разрядку — повез команду на Азовское море на два дня. Потом вернулись обратно в Донецк. Обстановка напряженная — предстоит матч с Чехословакией. Меня начинают чихвостить: неправильная подготовка, зачем на море надо было везти? А я это сделал, чтобы увести команду от невероятного давления — ажиотаж страшный, трибуны ломятся, пресса накручивает. Мы проигрываем 2:1. Ключевой матч — Метревели против Кодеша, победителя Уимблдона. У Алика Метревели психологический барьер — он четыре матча ему проигрывал. Я всю ночь сидел и просматривал пленки — искал слабые места Кодеша. Метревели, к тому же, впрямую давать советы было сложно: первая ракетка, старше меня по возрасту. В пятом сете Алик проигрывает 4:1. Наше руководство не верит в его победу, давно ушло с корта. Во время обмена сторон я говорю: «Кодеш устал, полезет играть к сетке, это экономнее, чем играть с задней линии... Любая свечка на паузе — и он вынужден бежать назад. Несколько раз пробежит — ты выиграл». И неожиданно Алик прислушался: «Ладно, попробую...» Все, это был переломный момент. Он выиграл 7:5, к концу матча я даже задремал на своем стуле — так был уверен в победе. Дойти до сетки и пожать руку сопернику Алик смог не сразу — начались судороги, ноги не слушались... Люди бросились на корт, Алика качали...
— Трудно найти подход к теннисистам?
— Да, это же личности, эгоцентристы. За счет этого они и играли. Метревели действительно показывал выдающиеся результаты. Но и характер у выдающегося теннисиста чаще всего сложный. Помню, как в 1974 году в Индии, перед полуфиналом Кубка Дэвиса, по дороге на матч прямо в машине подрались Метревели и Борисов. Вадим считал себя лучше всех, Алик, естественно, тоже. Мы втроем сидели сзади, я между ними — и вот так, через меня, они и начали драться... Кубок Дэвиса мы тогда проиграли.
С теннисистками несколько проще — у них больше «дыр» в нервной системе, ими легче управлять. Хотя тоже, конечно, подход нужен. Например, одна спортсменка перед соревнованиями впадала в жуткий ступор, из которого ее было трудно вывести. Приходилось применять сильные, нестандартные методы. Например, как-то по дороге на корт я взял ее ракетку и с размаху швырнул о колонну. Это сразу вывело ее из оцепенения. Как-то одна во время игры мне говорит: плохо ракетка натянута, не могу! Я дал ракетку помощнику, говорю — ничего не делай, принеси обратно минут через десять. Он прибежал, запыхавшийся, протягивает ракетку — спортсменка берет ее в руки: ну вот, теперь другое дело... С девушками проще еще и потому, что они более отходчивые: вспыхнула — успокоилась. А вот парень, если обиделся, может годами не разговаривать...
Через меня прошло 12 поколений теннисистов. Не было проблемы, которую нельзя было решить. Ясно, что кто-то мог обидеться: поставили играть — не поставили. Но я не зря занимался в лаборатории спортивной психологии Леонида Гиссена. Как-то удавалось обойтись без видимых скандалов.
Помню тяжелейший турнир в Америке серии World Team Tennis. Мы со Святославом Мирзой добирались туда 25 часов. Приезжаем — сборная абсолютно неуправляемая, склоки, раздрай. Из 13 матчей выиграли всего лишь два. Пришлось перетасовывать состав. Из последующих 15 матчей мы выиграли 13 — мир обалдел... Наше турне проходило в то время, когда в Москве арестовали известного диссидента Натана Щаранского. В Фениксе мы не могли выйти на корт — нас закидывали яйцами. Мне пришлось выйти на публику, все засвистели. Я поблагодарил в микрофон собравшихся, сказав, что свист в Америке — как аплодисменты в СССР. И сообщил, что в отличие от американцев никто из наших спортсменов Щаранского не знает... Уходил я уже под всеобщие аплодисменты.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f25_640.jpg
К каждому теннисисту нужен персональный подход. Например, Мария Шарапова, по мнению Тарпищева, одна из самых простых в общении
— После развала СССР, уже в новой России, начались проблемы с Олимпийскими играми — теннисисты почему-то не хотят принимать в них участие.
— Для них Игры казались менее значимыми, чем турниры «Большого шлема». Многие годы приходилось уговаривать. Помню, как гудела пресса: Евгений Кафельников и Марат Сафин не будут играть в Сиднее. Я ребятам объяснял: «Олимпийский чемпион не имеет приставки «экс». Самаранч ко мне подходил: «Что — будут играть?» Я: «Иван Антонович, не волнуйтесь, будут!» У нас всегда был некий договор — и с самими спортсменами, и с их посредниками: понятно, что у них есть контракты, по которым они должны отыграть определенные турниры, однако основные соревнования за сборную России они играли всегда. Другое дело, что теннисисты не готовились специально к этим соревнованиям, вот эта была проблема.
Например, Сафин до последнего играл нужные для себя турниры, впритык приезжал на Олимпиаду и начинал играть «с листа». А это, конечно, сказывается на качестве игры — тут все имеет значение: сколько дней ушло на акклиматизацию, сколько и как тренировался... Однако после победы Кафельникова в Сиднее все поменялось. Евгений показал себя лидером сборной, у Марата тоже произошла переоценка ценностей. Для нынешнего поколения Олимпиада уже стала значимой.
— Что будет с нашим теннисом на следующей Олимпиаде?
— Я не испытываю радужных надежд. Мы мало что можем сделать в сложившихся условиях. К сожалению, успехи теннисистов последних лет сыграли и негативную роль: наши результаты стали нас съедать. Чтобы побеждать и дальше, нужно вкладывать больше усилий, но надо иметь и больше возможностей. У нас нет даже национального теннисного центра. Мы планировали его закончить в прошлом году, но все забуксовало. Это должно было быть место, куда спортсмены приезжают и тренируются. Сейчас нет для них ни одного центра. Скажем, Светлана Кузнецова тренируется на корте в Переделкине — для этого там выделено определенное время, а между тренировками ей приходится спать прямо в коридоре на втором этаже. Почему? Потому что если она оттуда уедет, то обратно уже не вернется — пробки... Но ведь спортсмену нужно много всего — бассейн, фитнес, восстановительные мероприятия. Где это делать? В клубах за все нужно платить. Это в Испании приезд в клуб такой теннисной звезды, как Светлана Кузнецова, посчитают за счастье. Она даст один мастер-класс детям, а потом сама бесплатно там занимается. А у нас никого не волнует, звезда ты или нет...
Один пример — олимпийская чемпионка Елена Дементьева после победы на Играх не имела контракта. То есть она должна сама себя обеспечивать, хотя ею столько сделано для престижа страны. В Америке олимпийские чемпионы обеспечены до конца дней... Нашим спонсорам это неинтересно и не нужно. Есть 15—16 фирм-монополистов, которым реклама не нужна, но их обязывают что-нибудь спонсировать. Что характерно, наша Дементьева оказалась нужна французской газовой компании... Во всем мире теннис по зрительскому интересу, рекламной привлекательности всегда в первой тройке: первое уверенно держит футбол, второе — теннис, а третье — гонки «Формула-1». По спонсорским влияниям на Западе — примерно такое же распределение мест. Ну и популярность во многих странах несомненна. По статистике 2008 года в Европе играло 26 миллионов человек, то есть почти трое из ста. В Америке считают, что в каждой семье есть теннисист. В Портланде, где мы однажды играли Кубок Федерации, на 10 жителей приходится один теннисный корт.
Из тех ресурсов, что мы имели, выжали максимум. Но чтобы выйти на новый уровень, нам нужно другое отношение государства и другие финансовые возможности. Сегодня на спортивные мероприятия выделяется 1,1 миллиона долларов, а требуется 45 миллионов! Зарплата нескольких футболистов — это бюджет Федерации по теннису. Вопрос пока открыт. Для подготовки к Лондону мы не обеспечены вообще.
http://www.itogi.ru/7-days/img/777/I-18-STORY-tarp-f28_640.jpg
Для своих сыновей — Амира и младшего Филиппа — Тарпищев не выбирал спортивного будущего, оставив решение за ними
— Скажите, а как удалось организовать Кубок Кремля?.. Успех турнира — это призовой фонд и звезды. Как добыть и то, и другое?
— В начале 90-х Кубок Кремля называли пиром во время чумы... Владельцем Кубка Кремля поначалу был иностранец Сассон Какшури — просто потому, что он являлся держателем прав на турнир в указанные сроки. Он и предложил эту сумасшедшую идею. Сроки выбирались исходя из мирового теннисного расписания. Это уже много позже владельцем турнира стала российская сторона... Тогда компания Какшури имела контракты со многими теннисными звездами, и для них Россия была экзотикой. На первые турниры спортсмены сами рвались — им интересно было посмотреть, что это такое. Американцы разве что не спрашивали: где здесь по улицам медведи ходят? Но мы завоевали авторитет, хотя было очень непросто. Представьте себе ситуацию: Кубок Кремля проводился во время октябрьских событий — по телевидению показывают демонстрации, танки... Мне из Швейцарии звонят: никто не хочет в Москву ехать — боятся. Мне пришлось самому лететь, лично объяснять ситуацию, убеждать, что у нас безопасно. У нас, правда, были еще проблемы другого рода, чисто советские: дефицит туалетной бумаги, советский сервис... Однако мы выложились предельно, и по организации турнир прошел идеально. И даже получили премию за лучшую организацию среди всех мировых турниров.
— Как решили вопрос с призовым фондом — он в первый раз 300 тысяч долларов был?
— Это заслуга Какшури. Мы не касались финансовых вопросов, ими поначалу занимались иностранные учредители. До 1996 года на нас это бремя не давило, а потом мы выкупили мужской турнир, и уже пришлось учиться искать деньги. Когда в состав совладельцев турнира вошла мэрия Москвы в лице Москомимущества, стало легче — вопросы безопасности, визовой поддержки, многие организационные проблемы взял на себя город. Призовой фонд Кубка Кремля обеспечивал Банк Москвы. На всех турнирах ведь как — размер призового фонда коррелируется с рейтинговыми очками, которые зарабатываются спортсменами для собственного рейтинга. Хочешь усилить состав участников, нужно увеличить призовой фонд, повысить статус турнира. На это нужны деньги, которых у нас нет.
— Шамиль Анвярович, у вас жена была теннисистка, вы воспитываете двух сыновей. Хотели бы большого спортивного будущего для своих детей?
— Своих сыновей я сам не тренирую, и жену не тренировал. Это стоит больших нервов, ты не можешь отстраненно относиться к своим близким. Не достигнешь цели, зато создашь конфликтную ситуацию. Старший сын — талантливый, он мог играть, быстрый и выносливый одновременно. В 14 лет выигрывал турниры, а потом получил травму руки — сломал локтевой сустав, катаясь на сноуборде. Год не играл, а потом я уже не смог его заставить. Вообще-то он реально мог быть в мировой элите — данные были... Младший сын и племянница играют в теннис. По большому счету, выбирать спортивное будущее — это их дело, а не мое. Если есть задатки и желание, пусть играют. Я не принуждаю.
— Для себя лично вы чего хотите?
— Добиться, чтобы Россия всегда была первой. Есть и мелкие задачи — стать первым по количеству проведенных матчей в качестве капитана и по количеству побед в них. Думаю, что в этом году я буду недосягаем. У меня сейчас в Кубке Дэвиса 75 матчей, и у австралийца Фрэзера — столько же. Хотя суммарно, среди женщин и мужчин, у меня рекорд — 120. Думаю, что по этому показателю в ближайшие 100 лет меня никто не обгонит. Кстати, в мире всего два тренера, команды которых в один год выиграли и Кубок Дэвиса, и Кубок Федерации. Должен же и этот рекорд принадлежать России.
-
Рыбак
-
Andrey Menov
-
Рыбак
-
Andrey Menov
Рыбак пишет:
Я же не спорю какая он личность. Мне интересно - кто его подпер в 70-е.
Прокуратура? Что телефонные звонки туда-сюда были - надеюсь сомнений не вызывает?
Кто кого то куда подпирает всегда это неизбежно. Есть личностные симпатии и антипатии.
Хорошо когда во главе чего то стоит личность сильная, еще лучше когда эта личность фанат своего дела.
Я же не спорю какая он личность. Мне интересно - кто его подпер в 70-е.
Прокуратура? Что телефонные звонки туда-сюда были - надеюсь сомнений не вызывает?
Кто кого то куда подпирает всегда это неизбежно. Есть личностные симпатии и антипатии.
Хорошо когда во главе чего то стоит личность сильная, еще лучше когда эта личность фанат своего дела.
-
Рыбак
-
Andrey Menov
Рыбак пишет:
Ну монстры типа Платонова в волейболе были просто необходимостью - подпертые приходили и уходили, а сборная была сборной в основном при нем, и долго...
Ответа нет на мой вопрос? жалко!
Мне кажется при Тарпищева наша сборная достигла очень внушительных результатов. Тот же Платонов думаю тоже не из космоса приземлился на командирский мостик волейбольной сборной.
Ну монстры типа Платонова в волейболе были просто необходимостью - подпертые приходили и уходили, а сборная была сборной в основном при нем, и долго...
Ответа нет на мой вопрос? жалко!
Мне кажется при Тарпищева наша сборная достигла очень внушительных результатов. Тот же Платонов думаю тоже не из космоса приземлился на командирский мостик волейбольной сборной.
-
Рыбак
-
Andrey Menov
Рыбак пишет:
Тарпищев - именно что из космоса. Если бы он там в 26 лет был кандидат спортнаук, продвинутый методист - к остальным умениям - было бы понятнее.
При этом я однозначно считаю что он долго был на своем месте.
Думаю когда администрация ресурса будет брать интервью у Тарпищева, сможем задать этот вопрос и разгадать эту тайну.
Тарпищев - именно что из космоса. Если бы он там в 26 лет был кандидат спортнаук, продвинутый методист - к остальным умениям - было бы понятнее.
При этом я однозначно считаю что он долго был на своем месте.
Думаю когда администрация ресурса будет брать интервью у Тарпищева, сможем задать этот вопрос и разгадать эту тайну.